Eurowine

В ГОСТЯХ У ДИОНИСА. СТИХИ

Автор: Василий Рыков (1993г.)

wine16_17.jpg

Крым – один из древнейших на земле очагов разноликой культуры, неотъемлемой частью которой всегда было и остается виноделие. Античные города Херсонес и Пантикапей еще в VI веке до новой эры славились своими виноградными винами.
Через Крым прокладывались великие пути миграции человечества, одним из которых был «шелковый», ведущий из экзотического Китая в Западную Европу. По этим эпическим дорогам с местными винами расходилась по свету и слава о мастерах-виноградарях и виноделах, магической красоте солнечных долин и нагорий.
Гостеприимное море, чарующие узоры виноградников, благословенный труд людей, создающих тонкие и целительные вина, — все это сливается в один звучный, свежий и яркий образ крымской земли.
Непреходящим темам созидания, романтическим винам, возвышенным человеческим драмам и историческим коллизиям посвящен цикл стихов крымского поэта, члена Союза писателей России Василия Рыкова «В гостях у Диониса». Ее выход приурочен к 140-летию нынешнего винодельческого предприятия «Дионис», основанного в Симферополе в 1853 году во время Крымской войны купцом Георгием Николаевичем Христофоровым, россиянином греческого происхождения.
В сборнике — три части. Первая, главная, именуется так же, как и весь поэтический сборник, — «В гостях у Диониса». Это — квинтэссенция авторского восприятия темы вина и виноделия (долгие годы В. П. Рыков работал главным инженером совхоза-завода «Судак»). Герои его — от Диониса, мифического сына Зевса-Громовержца, покровителя виноградарства и виноделия, до всемирно известных марок крымского вина — хереса, кагора, каберне.
Вторая часть сборника, называемая «Ниточка шелка», состоит из поэмы «Великий шелковый путь». Автор переносит читателя в торговые ряды колоритного Сурожа XIV века, где можно было встретить купцов из Египта и Китая, Новгорода и Самарканда, половца и индуса, венецианца и генуэзца:

Долго торговля не молкла.
Много воды убежало.
Тонкая ниточка шелка
Прочным полотнищем стала...

В наши дни крымская земля стала одним из этапов проведения под эгидой ЮНЕСКО масштабной акции "Великие пути миграции человечества», посвященной, в частности, и великому шелковому пути. Симптоматично, что одним из инвесторов этой благотворительной акции стало предприятие «Дионис», вложив в нее свой спонсорский миллион.
В центре заключительной части сборника — «В долине волшебной» — речь о виноградарях и виноделах, земляках автора, их нелегком созидательном труде. Поэтическое слово о них проникновенно звучит в обрамлении чудных картин крымской природы:

Сонно греют горы
Вытертые спины
На прохладных ложах
Из зеленых шкур.
И расскажет дальше
О судьбе долины
Налитый в бокалы
Солнечный «Кокур»...

Логическим завершением сборника является поэтическое признание автора:

И летом, и осенью поздней
Здесь все до былинки мое.
В тугие янтарные грозди
Вливалось мое бытие.
А знаете — это немало,
Чтоб рядом долина жила
Которая силы впитала
И щедро другим отдала!

И ты, вступив в замшелые подвалы,
Забыв об искушеньях и делах,
О вечности подумай над бокалом
У Диониса мудрого в гостях...

wine16_18.jpg

ИСТОКИ «ДИОНИСА»

Грунт сыроват для арсенала,
Хоть и в разгар идет война.
Казны потрачено немало,
Чтоб погреба отрыть сполна.

И высочайшим приговором
Другая им дана судьба:
Купил провидец Христофоров
Пороховые погреба.

Он православным был записан
И многобожье отметал.
Но поклоненье Дионису
За преступленье не считал.

И всем соседям не в обиду,
Немногословен и толков,
Напомнил, что вино в Тавриду
Пришло с эгейских берегов.

Он мастеров собрал умелых,
Освоил множество идей.
Особо хересное дело
Прельщало тонкостью своей.

Свои блистательные шансы
Он оценил тогда один,
Усилив пленкою испанской
Неповторимость местных вин.

Европа приняла, как ересь,
Но только, что ни говори,
А получает крымский «Херес»
Вполне заслуженно Гран-При!

Сквозь взгляды недругов косые
Большое дело в гору шло.
И виноделие России
Впервые силу обрело...

Казалось, люди все забыли.
Судьба разила наповал.
Но «Дионисом» окрестили
Старинный хересный подвал.

Вновь возродилось то же рвенье.
Бесспорно, фирма обретет
И расторопность, и уменье,
И христофоровский почет.

РОЖДЕНИЕ ДИОНИСА

Однажды светлой эллинской весною,
Когда зажглась вечерняя заря,
Смутила Зевса негой неземною
Симела – дочь фиванского царя

Она струилась, как лоза по древу,
Была и светоносна, и легка.
И украшали грудь беспечной девы
Два крепких ослепительных соска.

Пытался бог любить, как любят люди.
Являлся тихим, ласковым, босым.
Подолгу гладил маленькие груди
То нежным ветром, то дождем косым.

Но Гера раздраженная узнала,
Что рушится супружеский чертог,
И на ушко Симеле нашептала,
Что робок с ней не юноша, а бог.

И вот она, полна священной веры,
Не ведая дурного ничего,
Любить ее без страха и без меры
Слезами упросила божество.

И Зевс явился в ярких вспышках молний.
И небосвод от грома задрожал.
И грозный бог, великой страсти полный,
Симелу к сердцу жаркому прижал.

И вспыхнула огнем последним дева,
И превратилась в пепел трепеща.
И лишь дитя незрелое из чрева
Успело выпасть в заросли плюща.

А Зевс рассек кинжалом ногу,
Младенца тут же в рану погрузил.
И, соблюдая осторожность строго,
В бедре до срока сына доносил.

Имея человеческое сердце,
Божественную суть неся в крови,
Стал Дионис опорой Громовержца,
И знаменьем безудержной любви.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ВИНА
Жил Дионис обычной жизнью грешной,
Был прост и смел, не уступал врагам.
Он неудобен многим был, конечно.
Живой протест зарвавшимся богам.

Ему всегда была открытость люба.
Он говорил, что думал, напрямик...
Но вот Ампел упал однажды с дуба,
Его любимый, лучший ученик.

Лежал он, молодой и бездыханный,
И Дионис слезы сдержать не смог.
И тут же вырос из камней нежданно
У изголовья скорбного росток.

Он был такой же нежный и прекрасный,
Он так же ясно и светло глядел.
И все решили, видно, не напрасно, —
«В него переселяется Ампел!»

Погоревав над свежею могилой,
Сказав над ней последнее «Прости»,
Чтоб сохранить подольше образ милый,
Росток решили людям отнести.

Но где в лесу сосуды дорогие?
Округу всю обшарили друзья
И поместили корешки тугие
В беленый солнцем череп соловья.

Дождей в то лето выпадало много.
Куст осеняла буйная листва.
Не одолев и четверти дороги,
Пересадили корни в череп льва.

А на лозе соцветия рождались
И вновь была посудина мала.
Сменить ее другою догадались
И череп приспособили осла.

Когда к жилищу привела дорога,
Куст посадили тут же, под окном,
Впервые у крестьянского порога
На лозах гроздья вспыхнули огнем...

Дела зовут. На утро встали рано:
«Прощай, Ампел, Дары собравши с лоз,
Нам до краев наполнить чрево жбана
Твоим сладчайшим соком довелось»

Недели шли. И вот в жару однажды,
В сухой долине, Не найдя ручья,
Изрядно ослабевшие от жажды,
О жбане разом вспомнили друзья.

И первый выпил три глотка от силы
И вдруг запел беспечным соловьем.
Душа его над миром воспарила,
Доверчиво вещая о своем.

Второй испил побольше пенной влаги
И стал бросать обидные слова.
Исполненный и силы, и отваги,
Он стал похож повадками на льва.

Над песнею соседа издеваясь,
Хвалил свой меч, доспехи и шелом.
А третий пил и пил, не отрываясь.
И через час вовсю ревел ослом...

С тех пор лозу назвали Ампелосом.
И людям стал привычен виноград.
Чудесный сок входил в дома без спросу
И каждый был такому гостю рад.

Так утверждать и правоту, и веру
Послал по свету Дионис вино,
Хоть пить его опасно через меру,
А меру знать не каждому дано.

ШЕСТВИЕ ДИОНИСА
Дал Дионис усладу винограда
И правду, заключенную в вине.
Его легко восприняла Эллада,
С богами почитая наравне.

Уже давно светился в изголовье
Из щедрых лоз нерукотворный нимб,
Да не прощал ему греховной крови
Заносчивый и мстительный Олимп

Но Дионис, в свою победу веря,
Сломил сопротивление врагов
И, вопреки стараньям грозной Геры,
Вошел в число двенадцати богов.

Его любили и рабы, и музы.
Он был отцом ремесел и искусств.
Он разрывал легко любые узы
Во имя добрых и высоких чувств.

Он государства покорял без боя
И естество повсюду прославлял.
Он мудрецов охотно брал с собою,
А дураков в канавах оставлял.

Сбивал он всюду спесь с аристократов,
А нищих самолюбию учил.
Надежды пробуждал у небогатых
И правдолюбцев скромных горячил.

Он призывал расширить мир убогий,
Рабами обветшалых догм не быть,
А рядом в кознях изощрялись боги,
Пытаясь все дела его убить.

И пусть вели поэты перебранки,
Почувствовав его огонь в крови,
И отдавались пылкие вакханки
Сиюминутной ветреной любви,

Донес ой к нам дыхание свободы,
Ума и благородства торжество.
Недаром все окрестные народы
С восторгом веру приняли его.

Немало горя по дороге встретив,
Он был и лицедеем, и врачом.
Нам горький опыт трех тысячелетий
Поможет разобраться, что почем.

Как много строгих указаний было,
Бичующих строптивое вино,
Но сборище всесильных уступило
И на Олимпе пьют давным-давно.

И ты, вступив в замшелые подвалы,
Забыв об искушеньях и делах,
О вечности подумай над бокалом
У Диониса мудрого в гостях.

КИММЕРИЙСКИЕ ВИНА
Снова жестким ветрам неспокойно,
Слишком часто буянила смерть.
Много крови строптивой и вольной
Пролилось в киммерийскую твердь.

Отзвучали кольчуг перезвоны,
Ржа изъела ликующий меч,
Но из этой земли просоленной
Можно сладость свободы извлечь.

Нужно только свести воедино
Эту почву, что боль вобрала,
Виноград да крестьянские спины,
Да тяжелые капли с чела...

ОН ВОПЛОЩЕНЬЕ ВЕРНОСТИ И СИЛЫ...
(КОКУР)

Должно быть, греки на ладьях крылатых,
А, может, дети внеземных культур
Лозу в долины завезли когда-то.
И с этих пор живет в Крыму кокур.

Вставали стены, разрушались своды,
Звенел булат и мор людей косил,
Менялись государства и народы,
А он в дома достаток приносил.

Его мороз не раз убить пытался,
Разбойный суховей пытался сжечь,
А он таким же солнечным остался,
Пришельцев сбросив с молодецких плеч.

В продолговатых ягодах копится
Языческая радость бытия
И мед, как в сотах, весело искрится
В гармонии волшебного питья.

Он воплощенье верности и силы,
Седых веков связующая нить.
Неслыханная преданность светилу
И нам поможет свежесть сохранить.

ОН ЛЮДЯМ ДУШИ ВЕСЕЛИТ...
(ХЕРЕС)

Плащом укрывшись до бровей,
До срока, видит бог,
Испанских яростных кровей
В подвалах дремлет сок.

Сменив характер боевой,
Не требуя наград,
Он спит под пленкой дрожжевой,
Как разомлевший гранд.

Но дрогнут тысячи сердец
И скука убежит,
Когда пред нами, наконец,
Он шпагу обнажит.

Свалить любого может с ног.
Но чтоб друзей иметь,
Порою лучше, видит бог,
За чаркой посидеть.

Он людям души веселит —
И только-то всего.
А тот ханжа, кто поглядит
Предвзято на него.

ЗЕМЛИ РОДНОЙ ГУСТАЯ КРОВЬ
(КАГОР)

Тугие ягоды сияют,
Вобрав светила доброту.
Они под кожицей вмещают
Небесных дланей теплоту.

Но чтоб творца достойно славить
Вино древнейшее могло,
К ней надо все-таки добавить
Земное грешное тепло.

Пусть не звучит вину укором,
Что греть его потребно вновь,
Неподражаемы кагоры —
Земли родной густая кровь!

Поверь, недаром предки наши,
Суть бытия ища давно,
Смешали для священной чаши
И хлеб, и терпкое вино.

Вкусив заветные частицы,
И приобщившись ко Христу,
Мы поклоняемся пшенице
И виноградному кусту!

НО СВЕТЛЫЙ УМ ЦЕНИЛ В ДРУГИХ
(ЧЕРНЫЙ ДОКТОР)

Звенит бокал. Бодрит беседу
Вина чистейшего игра.
В нем вечно спорят два соседа:
Эким-Кара, Джават-Кара.

Один, скромнейший на Востоке,
С восходом солнечным вставал,
Житейской мудрости истоки
Трудом по крохам добывал.

Жил по заветам Авиценны
И познавал секреты книг.
Он знал себе, конечно, цену.
Но светлый ум ценил в других

Второй блистал на поле брани,
Как ослепительный кинжал.
От самой молодости ранней
Он только силу уважал.

Он был спесив и непокорен,
Любил часами слушать лесть.
Считал, что всякий труд позорен,
Что добывают кровью честь.

О, «Черный доктор», наслажденье
Быть под воздействием твоим,
Продли чудесные мгновенья
Нам, рассудительный Эким.

Но лесть крадется плутовато
И даже глазом не моргнешь,
Как примешь сторону Джавата
Когда чуть-чуть переберешь.

ОН В ЛЮБОМ ВИНЕ ПРЕКРАСЕН
(КАБЕРНЕ)

Свежей ягоды не пробуй —
Не блистает каберне,
Только царственной особой
Можно звать его вполне.

Вроде кустик неказистый,
Междуузлия тонки,
А невзрачнейшие кисти
В винном деле мастаки.

Знает конный, знает пеший
И доброй Франции давно:
Из гроздей утешит
Жажду белое вино.

Если пир идет с друзьями,
И баран на вертеле,
Каберне живой, как пламя,
Полыхает на столе.

Коль любви случилась радость,
Этот старый жизнелюб
Без труда усилит сладость
Сладострастных милых губ.

Жизнь порою нешутейна,
Но в морозы и в грозу
В терпкой горечи портвейна
Различишь его слезу.

А когда звенят бокалы,
И шампанское бурлит.
Откровенный добрый малый
Всем уверенность вселит.

Он в любом вине прекрасен.
И признать теперь изволь:
В каждой новой ипостаси
Каберне — всегда король!

ОНА И ЛЕГКА, И ЖЕЛАННА...
(МАДЕРА)

Глядяся в океанские дали,
Текла, лопоча про любовь,
Из нежных гроздей Серсиаля
Мадейры веселая кровь.

Наивные, робкие вина,
Ругая за их простоту,
Галерам на крепкие спины
Грузили в далеком порту.

Огромные бочки стояли,
Лучам подставляя горбы,
Уключины глухо стонали,
И хрипло дышали рабы.

Ни отдыха, ни перемены.
И штиль, и сеньор заодно.
В дубовые жаркие стены
Чуть слышно стучало вино.

Соленые ветры умело
Сорвут за поклоном поклон.
Не девочкой — женщиной зрелой
Вино привезут в Лиссабон.

Горчит, как волна океана,
Ее поцелуй на устах.
Она и легка, и желанна,
И всякой слащавости враг.

И встретит народ изумленно,
Не в силах восторг превозмочь,
Приемную дочь Посейдона
И солнца любимую дочь.

ОН ПОЛОН БЛАГОЛЕПИЯ И ЛЕНИ
(КАРА-ДАГ)

Вулкан потухший, с временем не споря,
То немощен, то смотрит свысока.
Соседствуют тревожный голос моря
И мягкий хлебный запах житняка.

Вулкан утих, и кровь давно остыла,
Давно смирен неукротимый нрав,
Лишь сердолики в потаенных жилах
Впитали радость бесшабашных лав.

Он полон благолепия и лени,
Но рвутся скалы непреклонно в высь.
И в хаосе разрушенных стремлений
Безумство и гармония слились.

Он не забыл, как клокотал в кураже,
Какие силы двигались внутри.
Об этом разве камешки расскажут,
Да на пологих склонах Пино-Гри.

Вино сродни потухшему вулкану.
Оно немо, молчит который год.
Но лишь попробуй волю дать стакану.
Былою страстью душу обожжет...

СТРУИТ ЛЕПЕСТКОВ АРОМАТ
(ТАЛИСМАН)

Тускнеет червонное злато,
Над степью орлы не парят.
Увядшая роза заката
Струит лепестков аромат.

Прохлада ударила в спины,
Цикады тревожно поют.
А рядом из темной пучины
Отвесные скалы встают.

В заливах притихшего Понта
Уже голоса не слышны.
И только спешит к горизонту
Оранжевый отблеск луны.

И все до последнего блика,
До блеска звезды сквозь туман,
Не меньше, чем грань сердолика
Вмещает вино «Талисман».

В НЕМ ПЛЕНЯЮТ ТОНА ШОКОЛАДА
(БАСТАРДО)

Был он мягок, правдив, не лукав,
Был во гневе сильней леопарда,
Прижитой от монарших забав,
Незаконнорожденный Бастардо.

Выдавали крестьянскую кровь
Шоколадные блики на скулах.
Всякий гранд, вскинув гордую бровь,
Не вставал перед принцем со стула.

Он покинул отчизну свою,
Сам пробился к почету и славе.
И женился в далеком краю
На грузинской княжне Саперави.

«Магарач» — воспреемник седой,
Для младенца, рожденного ими,
Предложил у купели святой
Сохранить необычное имя...

Наливая «Бастардо» в бокал,
Вспоминайте историю эту.
Я в напитках земных не встречал
Столько мягкого доброго света.

В нем горит, не сгорая, рубин,
В нем пленяют тона шоколада.
В нем жара пиренейских долин
И кавказских ущелий прохлада.

Чуть горчит затаенная боль.
Все вобрало вино непростое.
Даже самый спесивый король
Пить его не откажется стоя.

ОН ВОВСЕ НЕ КОВАРСТВОМ СЛАВИТСЯ.
(АЛЕАТИКО)

Сын Аппенин и Адриатики
И вулканических страстей,
Попал в Тавриду алеатико
С толпою жадных лже-гостей.

Чтоб проще взять ее фортеции,
Не тратя понапрасну сил,
Купец лукавый из Венеции
Его в долине посадил...

Где итальянское владычество?
Морских держав былая страсть?
Но терпкий сок, его величество,
Над нами не теряет власть.

Он вовсе не коварством славится.
Припомнишь, пригубив его,
Лишь глубину очей красавицы,
Да южной ночи торжество...

ДА, ПОРТВЕЙН, НО ОСОБОГО СОРТА
(СУРОЖ)

Да, портвейн, но особого сорта.
С ним оставшись один на один,
Ощутите в секретах Опорто
Своенравье судакских долин.

Ощутите, пришельцев жестокость,
Твердость тавра в житейских делах.
Ощутите дыханье Востока
И молитвы, что слышит аллах.

Ощутите коварство пиратов,
Бессловесных рабынь чистоту,
Толчею каравелл и фрегатов
В знаменитом когда-то порту.

Генуэзцев вельможных фигуры
И славянских рубах суровье,
Ощутите, как некогда Сурож,
У дрожащего горла копье.

Ощутите, что мир наш прекрасен
В бесконечной нелегкой борьбе.
Что кокуры в иной ипостаси
Рассуждают о нашей судьбе.

ОНО СПОСОБНО ДУШУ ВОЗНОСИТЬ
(СОЛНЕЧНАЯ ДОЛИНА)

Такой восторг, такой накал зари
В заморских зельях ты найдешь едва ли.
Аборигены, но не дикари
Его под крымским небом создавали.

Скажи, в какой благословенный час,
В какую незамеченную дату
Смешали кровь свою Сары-Пандас
И гордые тончайшие мускаты.

Лишь знатоки определят на вкус
В гармонии вина его истоки:
И Запада изысканный искус,
И пылкость, что родилась на Востоке.

Оно способно душу возносить.
Так не позор отдаться этой власти.
И золота червонного вкусить
Благоговейно, будто на причастьи.

С БЕССМЕРТНОЙ СИЛОЙ ЖИЗНЕЛЮБА
(КОНЬЯК «КОКТЕБЕЛЬ»)

С бессмертной силой жизнелюба
У самых схимничьих дверей
Вилась лоза по веткам дуба
В плену святых монастырей.

Родилось зелье в божьем страхе
Среди крестов и скромных ряс,
И византийские монахи
Его испили в первый раз.

Недолго таинство рожденья
В седых теряется веках.
Считать его за наважденье,
Видать, додумался монах.

Но часть души продавши черту,
Ища прилежно соль земли,
Его в магической реторте
Опять алхимики нашли.

Потом веления Корана
Ему поставили заслон,
Хоть правоверным мусульманам
Не вреден, вроде, перегон.

Французы, знатоки блаженства,
Его признали целиком.
И довели до совершенства,
И окрестили коньяком.

Прорвав чиновничьи препоны
Из запретительных бумаг,
На древних коктебельских склонах
Трудом рождается коньяк.

И нечисть исключив сугубо,
Решает он один вопрос,
Как сохранить упорство дуба
И пылкость виноградных лоз.

ШАБАШ
Давно принципиален
Поставленный вопрос:
Что он провинциален
Среди известных лоз.

Ну, кто пустил когда-то
По свету эту ложь,
Что он и грубоватый,
Что он и толстокож?

Изведав жизни цену,
Ведя обидам счет,
В нем кровь аборигена
Уверенно течет.

В нем пыл веков неблизких,
Звон битвы, храп коня,
Он далям киммерийским
Законная родня.

Он чувствам знает цену,
Хоть, вроде бы, простак.
Таит в себе мадеру
И вспыльчивый коньяк.

АСМА
Владеет хан как-будто всем,
А насыщенья нет.
И опостылевший гарем,
Как приторный щербет.

И вот, когда устала кровь,
Поблекла жизнь сама.
Пришла последняя любовь —
Скромнейшая Асма.

Он, как мальчишка, перед ней
Терял смущенно речь,
Пьянел от тяжести грудей
И от округлых плеч.

Он забывал про все дела,
Про весь соблазн девиц.
И зрелость женщины была
Искусней танцовщиц.

Сосуд непрочный — бытие.
И наше счастье — прах.
В объятья жаркие ее
Призвал его аллах.

Как-будто торжествует тьма
Над женскою красой.
Но стала верная Асма
Бессмертною лозой.

Она прекрасна, как всегда,
И отвергает зло.
И нам в любые холода
Несет любви тепло.

wine16_19.jpg

Долго торговля не молкла.
Много воды убежало.
Тонкая ниточка шелка
Прочным полотнищем стала...

wine16_20.jpg

ВЕЛИКИЙ ШЕЛКОВЫЙ ПУТЬ
Годы шуршат, пролетая.
Люди опять помянули,
Как храбрецы из Китая
К Сурожу тропку тянули.

Долго торговля не молкла.
Много воды убежало.
Тонкая ниточка шелка
Прочным полотнищем стала.

Помнят суровые камни,
Помнят бойницы былые:
Здесь собирались веками
Вместе купцы удалые.

Слышался говор гортанный
Разноплеменного люда,
Скрип каравелл долгожданный,
Тяжкие вздохи верблюда.

Без плутовства и без злости,
Да и без лишнего риска
Дошлые фряжские гости
С гостем встречались индийским.

От благовонья корицы
Бороды русских качались,
А соболя и куницы
С жемчугом скатным встречались.

Жалко, что узел шелковый
Время давно развязало.
Будем надеяться снова, —
Все повторится сначала.

wine16_21.jpg

Подивясь упрямой силе
И упорству в человеке,
Мы, представьте, посетили
Град в четырнадцатом веке.

Только кончилась жестоко
Куликовской битвы драма,
И татарин только-только
Постигал азы ислама.

Крымский хан неверных в страхе
Не держал в столице южной:
Рядом дерзкие монахи
За славян молились дружно.

Генуэзцы ж научились
Потакать ему прилежно.
И за это получили
Тихой сапой побережье.

Да, не зря они старались.
И торговле цену зная,
Не наскоком примерялись
Городить свою Солдайю.

Слава Сурожа убудет.
Изведут его бездарно.
Но послушаем, что люди
Говорят в толпе базарной.

wine16_22.jpg

СУРОЖАНИН
Мы пред господом убоги.
Только в странствиях неблизких
Нас хранит заступник строгий
Стефан Сурожский, епископ.

Мы в любой стране, как дома,
И всегда в торговой силе.
Мы Владимиру Святому
Зелья фряжские возили.

Для князей славянской кости,
Басурман наречья зная,
Были сурожские гости
Толмачами у Мамая.

В жизни грешной, беспокойной
Счастья нет без пищи плотской
Ни за Астраханью знойной,
Ни в прохладе новгородской.

Мы объездили полмира
Не одной корысти ради.
И в Калькутте, и в Каире
Речь ведут о нашем граде.

wine16_23.jpg

КИТАЕЦ
За преградами земными,
Что придумала природа,
Есть страна, что носит имя
Работящего народа.

Только здесь коснулись мысли
Императорского уха,
Как извлечь из чайных листьев
Остроту и силу духа.

Шли отцы дорогой длинной
И додумались нескоро,
Как извлечь из блеклой глины
Чудо светлое фарфора.

О, Китай, — страна прозрений.
Не постигли бы невежды,
Что червяк земной оденет
Нас в небесные одежды.

Легкий шелк неповторимый,
Дивный дар творцов умелых,
Как дыхание любимой
Обласкает нежно тело.

Откровенья многолики,
Связь прочна со стариною,
За могучей, за великой,
За Китайскою стеною.

Время нить прилежно тянет.
Убывает жизни кокон.
Пусть для всех опорой станет
Мудрость древнего Востока.

wine16_24.jpg

НОВГОРОДЕЦ
Привелось мне там родиться,
Где тревожно и упрямо,
Чтобы воли не лишиться
Носят шлемы даже храмы.

Где блюдя Христа величье,
Веселятся гусель струны,
Где еще сильны обычьи
И Даждь-бога, и Перуна.

Новгородцы, что ни разу
Пред врагом не гнули спины,
Холят лен голубоглазый,
Ткут суровые холстины.

И куют мечи для сечи,
Не напав ни разу сами.
И гордится наше вече
Тароватыми купцами.

Чтоб держались гордо выи
И спаситель множил силы,
Вот вам свечи восковые
Для огней паникадила.

Вот прочнейший мех бобровый,
Вот нежнейшие куницы,
Все первейшие обновы
Для разборчивой девицы.

В этом граде всякий знает:
Пригуби хмельного меда
И в душе твоей взыграет
Новгородская свобода.

wine16_25.jpg

ЕГИПТЯНИН
Сквозь восточные базары
На горбах верблюдов зыбких
Я привез сюда товары
Достославного Египта.

Где ужились пирамиды
С остротой арабских копий,
Где грустят александриты
В злате из нубийских копий.

Где от праведной расплаты
Смертным никуда не деться,
Где ужалил Клеопатру
Аспид в пламенное сердце.

Где из глубей африканских
Вечный Нил несет теченье,
Где синее глаз славянских
Бирюзовые каменья.

Где таинственные вазы
Из прозрачного нефрита...
Только что мои рассказы?
Перед взором все открыто.

Пусть продолжат ваши лета,
Уважаемые гости,
Колдовские амулеты
Из резной слоновой кости.

wine16_26.jpg

САМАРКАНДЕЦ
Я до Сурожской долины,
До границы христианства
К вам дошел из сердцевины
Азиатского пространства.

Там дворцы всесильных шахов
И блистательных эмиров
Под защитою аллаха
Тонут в зарослях инжира.

Там наложницы прекрасны
И пугливы, как газели,
Там поэты ежечасно
Пишут звонкие газеллы.

Там, сменяя гнев на милость,
К человеку в жизни бренной,
Мудрость господа явилась
В откровеньях Авиценны.

Расстелю ковер бухарский
Пред торговым шумным людом,
Удивлю парчою царской
И эмалевым сосудом.

Погляди. Товар достойный
Я привез в чужие страны
Сквозь мираж пустыни знойной
И бесстрастные барханы.

wine16_27.jpg

ВЕНЕЦИАНЕЦ
Были наши колыбели
Крутобоки, как гондолы.
Мы пришли за три недели
Из Венеции веселой.

Где в лагуне тонут зори,
Где крепко наследье Рима.
Где родство земли и моря
Осязаемо и зримо.

Гордость штурманов умелых
Гонит нас в чужие страны.
И сегодня каравеллы
Добрались до океана.

Корабли со смертью спорят.
Для блистательного мужа
Ваше Сурожское море,
Извините, просто лужа.

Хоть, бесспорно, путь шелковый
Это жила золотая.
По воде моряк толковый
Доберется до Китая.

wine16_28.jpg

ГЕНУЭЗЕЦ
Мы из Генуи прекрасной.
Мы горды, полны отваги.
Нас и вкрадчивых, и властных
На Востоке кличут — фряги.

Презирали мы невзгоды.
Защищая гроб господний,
Но крестовые походы
Мы не кончили сегодня.

С каждым годом крепнут шансы.
Все подвластно нашей силе.
Сбили спесь с венецианцев,
Пизе хвост укоротили.

Потрудились мы немало,
Чтоб принудить Мангу-хана
Сдать и Кафу, и Чембало
Во владенье капитанам.

Пусть струится в трюмы наши
Путь из древнего Китая.
До краев налита чаша
И пришел черед Солдаи.

Утвердится в этом крае
Лишь для нас одних свобода.
Славься, Генуя родная,
Славьтесь, консулы народа!

wine16_29.jpg

И НАМ НЕ ЗАНИМАТЬ ОТВАГИ...
Прекрасный город над Босфором
На шелковом пути великом
Был и надеждой, и опорой,
Сиял звездою ясноликой.

Отвергли алчные сельджуки
Общенья вечные законы.
Султан купцов обрек на муки,
Повсюду выставив препоны.

Теперь он в ярости и гневе,
Готов с торговлей примириться.
Но потянулся путь на север
И Сурож стал его столицей...

Для благодетельной культуры
Купцы и скряги, и сквалыги,
Но даже в древности Меркурий
Для светлых муз смирял интриги.

Нам не хватает благородства,
Нас часто путает нечистый.
Но коль Спаситель — производство,
То мы — его евангелисты.

И нам не занимать отваги
В извечном деле и великом.
Ну, что надули губы, фряги?
Учтите прошлое, владыки.

wine16_30.jpg

СУРОЖ
Повнимательней глядите
Одесную и ошую.
Вот еще один любитель
Посчитать казну чужую.

Грабя Сурожа богатство,
И сельджуки, и батыи
Совершали святотатство —
Жгли обители святые.

Многократные напасти
Разрушали эти стены,
Но вставал еще прекрасней
Град из пепла как из тлена.

С нашей силой небольшою
Сладить многие смогли бы.
Блещем мы живой плотвою
Перед пастью хищной рыбы.

Но вовек судьбу святую
Алчный хищник не обманет.
Кончив рыбку золотую,
Он сетям добычей станет.

Будем мы лежать в могилах,
Но воскреснет Сурож снова,
Разорвать никто не в силах
На кресте шнурок шелковый.

wine16_31.jpg

И летом, И осенью поздней
Здесь все до былинки мое.
В тугие янтарные грозди
Вливалось мое бытие...

wine16_32.jpg

СУДАКСКАЯ ДОЛИНА
Сонно греют горы
Вытертые спины.
Многое видали,
Многое хранят.

Трудно старым вспомнить,
Кто привез в долину,
Кто лелеял первый
Крымский виноград.

Таяли на скалах
Влажные туманы.
Около причала
Гоготал базар.

Грабили долину
Дикие аланы.
Били византийцев
Полчища хазар.

Сколько дней промчалось
В страхе и угрозах.
Сколько перебито
Мирных поселян.

И мельчали гроздья
На забытых лозах.
И глушил побеги
Яростный бурьян.

Но сильны владыки
Потом земледельца.
И опять мотыги
Слышен перестук.

Снова оживало
У долины сердце.
От прикосновенья
Работящих рук...

Правит строгий консул
Крепостью усердно.
По ночам долина
Спит тревожным сном.

За долги повесив
На маслине смерда,
Пьет синьор Гуаско
Красное вино.

Отцветали весны
Быстро, как южанки.
Тихо умирали
В море вечера.

Там, где хохотали
Древние гречанки,
Робкий взгляд скрывает
Черная чадра.

Прямо в небо целят
Стрелы минаретов.
Снова для гаремов
Набивают трюм.

Чувства под запретом,
Вина под запретом.
И жуют рабыни
Приторный изюм...

А теперь заглянем
К нашим дням поближе.
Долго мы блуждали
В древней бороде.

На обеде званном,
Что идет в Париже,
Говорит с апломбом
Мудрый винодел:

«Не в долинах Рейна,
Не в горах Испании,
И нигде, поверьте,
Думать мне смешно,
Только на просторах
Ласковой Шампании
Зародилось это Светлое вино».

Поднялся спокойно
И сказал Голицин:

«Мне отрадно слышать
Речи знатока.
Русским виноделам
Будет чем гордиться».
Лестная оценка
Винам Судака.

Сонно греют горы
Вытертые спины
На прохладных ложах
Из зеленых шкур.

И расскажет дальше
О судьбе долины
Налитый в бокалы
Солнечный «Кокур».

ГОНЧАРЫ
Семь веков бульдозер сдвинул
За каких-то пять минут.
Три гончарных горловины
В неизвестное ведут.

Что там может быть в кувшинах?
Все повысохло давно!
Стало прахом темно-синим
Неуемное вино.

Но на глине побелевшей
Удивительно близки
След руки, давно истлевшей,
И моей живой руки.

Антону Георгиевичу Шремфу
МАСТЕР
Блеск металла, дыма горечь —
Виноделия пролог.
А молчун Антон Георгич
Всех железок царь и бог.

Все они ему послушны.
В полчаса, ни дать, ни взять,
Может жизнь вернуть мордушке
И доливочник спаять.

Кто вглядится с интересом
В маяту обычных дел?
Но бывает старший слесарь
Поглавней, чем винодел.

Он не будет лезть в бутылку,
Но когда идет сезон
И откажет вдруг дробилка,
То поможет только он.

Да словцо ввернет удачно,
Не поднявши головы.
До сих пор его подначки
Незлобливые — живы.

Руки мастера крылаты.
Им подвластны чудеса.
Хоть они и узловаты,
И шершавы, как лоза...

ДОРОГА В СУДАК
От фар пугливым зайцем
Шоссе в кусты кидается.
Влетает конус света
В обрывы и кюветы.

Окончатся не скоро
Лесные коридоры.
Дубовый терпкий запах
Нас цепко держит в лапах.

Ровней дорога стала:
К концу подходит слалом.
Как высшая награда —
Дыханье винограда.

За поворотом гулко
Откроется шкатулка.
И засияют сразу
На бархате алмазы.
Подъедешь ближе — полумрак.
Устав от солнца, спит Судак.

НОВЫЙ СВЕТ
Еще недавно в стылом небе
Метались тучи тяжело.
И сквозь раскатистые гребни
Голубизна сияла зло.

Дрожали каменные латы
От натиска январских бурь.
И Новый Свет трехпалой лапой
Когтил понтийскую лазурь.

А нынче щедро льется злато
В смиренную морскую гладь.
И шепчет ветер виновато,
И воцарилась благодать.

И, поворчав для вида глухо,
Утих разбойничий прибой,
И снова стали наши бухты
Зеленой, Синей, Голубой.

НОВЫЙ СВЕТ ОСЕНЬЮ
Неприветливо смотрят горы,
Недовольно ворчит прибой.
Мне от этой нелепой ссоры
Неудобно перед тобой.

Но тряхнет шевелюрой осень,
Отшвырнет от себя печаль.
И на бронзовых лютнях сосен
Зазвенит голубая даль.

Веселиться, так без оглядки.
И топча второпях грибы,
По пригорку пойдут в присядку
Можжевельники и дубы.

В упоенье засвищут птицы.
Солнце выглянет, и тогда
Ты поймешь, как может искриться
От беззвучного смеха вода.

Вере Ильиничне Ивановой
ВИНОДЕЛ
У винзавода очередь:
Подводы, ишаки.
Трясут усердно бочками
Хмельные мужики.

Молчит дробилка старая,
Движок опять заглох.
Механики усталые
Сегодня сбились с ног.

До края нервы взвинчены,
Ведь есть всему предел.
Не кипятись, Ильинична!
Спокойно, винодел!

Окончен день, отспорили.
Как-будто тишина...
Одна в лаборатории
Над пробами вина.

Висит бригада целая
На рычагах прессов.
И снова утро белое
Толпится у весов.

Во всех восторгах нынешних,
Что винам воздадут,
Живет мечта Ильиничны,
Ее нелегкий труд.

ВЕСНА НА КАРА-ДАГЕ
На море солнечные блики,
Тропа крутая нелегка.
Воинственно подняли пики
Сухие стебли житняка.

Бывала здесь судьба жестока,
Но наслаждаясь бытием,
Долины селевых потоков
Поспешно заросли быльем.

Баклан над зеркалом залива,
С восторгом постучав крылом,
Расправив плечи горделиво,
Державным выглядит орлом.

Нависли каменные стены.
Молчит тревожно Кара-Даг.
Но сердоликовые вены
Еще хранят вчерашний страх.

Над гладью вод, столкнувшись лбами,
Упрямо спорят две скалы.
За что, уже забыли сами,
Но до сих пор на ближних злы.

В борьбу вмешавшись тьмы и света,
Своей отвагой молодой,
Веснушки рыжих первоцветов
Горят над синею водой.

Вплотную подступает вечность.
Но вовсе злобы не тая,
Сверкнув на солнышке беспечно,
Струится в заросли змея.

Ручей в расселине искрится.
И несравненна благодать —
Незамутненную криницу
Подолгу в губы целовать.

МАРТ
Ветры светлые не знают,
Как порывы их добры.
Ненароком задувают
Первой зелени костры.

Море хмурится сердито,
Сединою застит даль,
Но морозы пережиты
И цветет вовсю миндаль.

Неустойчива погода,
Нет надежного тепла,
Но уже за первым медом
Пробивается пчела.

И в раскатах шторма слыша,
Как спешит к нему апрель,
Кипарис упрямо пишет Голубую акварель.

АПРЕЛЬ
Апрель с воробьями дурачится,
Лукавые щурит глаза.
От счастья вот-вот расплачется
Намерзшаяся лоза.

Теснит черноту зеленое.
А крепость счеканена в дали,
Как серебро червленое
По голубой эмали.

Александру Григорьевичу Мазилину
МАШИНИСТ ЭЛЕКТРОСТАНЦИИ
Вернулся ты с большой войны обратно,
Все круги ада обойдя, солдат.
На станции светло и аккуратно,
И дизели от ветоши блестят.

Казалось, ты постиг святое что-то,
И жизнь не будет мерзка и темна.
Достаточно порядок знать работы,
Да притереть надежно клапана.

Ты каждую деталь любил отдельно,
Ребенком-несмышленышем считал,
И только схеме верил беспредельно,
Как ставке доверяет генерал.

В житейских буднях так ранимы все мы.
И вот уже другой потребен труд.
И люди создают другие схемы,
И новые законы создают.

Ты ближних не суди сегодня строго.
Все не вольны в изменчивой судьбе.
В конце-концов, поверить можно в бога,
Коль отвечать невмоготу себе.

ВЫСОТА
Заглох мотор и обступили горы,
И подошла такая тишина,
Что бесконечность синего простора
Мне стала, словно музыка, слышна.

Внизу лежала тихая долина,
Исхоженная вдоль и поперек,
Где мне знакома каждая морщина,
Где мне известен каждый уголок.

Где я живу, работаю и спорю,
Совсем не замечая красоты.
Как важно иногда подняться в горы,
Как часто не хватает высоты.

ГРИБНОЙ ДОЖДЬ
Сегодня снова день грибной.
Стучат по крышам капли споро.
И я на целый выходной
С утра уйду с корзиной в горы.

Блестят от легкого дождя
Хребтов обветренные спины,
Степенно камни обходя,
Дубы спускаются в долину.

В лесу темней и реже капли,
И гуще запахи листвы.
Здесь белый гриб раздвинет камни
И вдруг проглянет из травы.

Ударит ветер в грудь с размаху,
Посмотрит небо веселей,
Но все мокрей моя рубаха
И все поклажа тяжелей.

Замечу это на вершине.
Устало плечи разогну.
Поставлю полную корзину
И первый раз вокруг взгляну.

КАПЕРСЫ
Где по осыпям трудно царапаться,
Где безжалостно жгут небеса,
Поднимают живучие каперсы
Без боязни свои паруса.

Непокорные стебли пластаются.
Ну и что ж, если нужно ползком.
И они на Земле утверждаются
Белорозовым нежным цветком.

Ах, к чему сантименты излишние
И восторженно-выспренный тон?
Но недаром гурманы столичные
Маринованный ценят бутон.

Набирали здесь каперсы бочками
Для заморских изнеженных стран.
И по праву пикантными почками
Мог гордиться любой ресторан.

У судакских мальчишек старательных
Все бутоны, что каждый собрал,
Сквозь шаблон пропустив обязательно,
Старый грек до войны принимал.

В том, что люди съедали под тосты их,
Я не вижу особой беды.
А в лихие года девяностые
Есть приправа, да нету еды.

Георгию Михайловичу Елисееву
БОНДАРЬ
Бон-дарь, бон-дарь,
Посильней ударь.
Прочный обруч в две руки
Набивают мужики.

Весело, без злости
Крякают подмостья.
По утору бойко
Бегает набойка.

Молоток, конечно, крут,
Но пригожим будет бут.
Сдавит клепка рогозу —
Не пропустит и слезу.

Лучшей тары в мире нет.
Простоит две сотни лет.
Знаем истину давно:
Бочка делает вино.

Не поэтому ли встарь
Уважаем был бондарь?
Уяснить бы всем пора —
Исчезают мастера

Вместе с жизнью старой,
Вместе с бочкотарой.
Бон-дарь, бон-дарь,
Посильней ударь!
Но и этот скоро
Выбьется в шоферы...

КОКТЕБЕЛЬСКАЯ ВОЛНА
Поднимая солнца блики
С вулканического дна,
Здесь бросала сердолики
Коктебельская волна.

Но все больше год от года
За мыском наискосок
На строительство завода
Брали с берега песок.

Море с горечью взирало
На творенье наших рук
И потери восполняло,
Размывая все вокруг.

Быт курортный под угрозой.
Плещет глинистая муть.
Без конца щебенку возят,
Чтобы прошлое вернуть.

Создадим кусочек суши.
Будут пляжи, так сказать.
Экскаваторами в души
Не спешите заезжать.

НАТЯНУТ МОРЯ СИНИЙ ШЕЛК
Осенний день пронизан светом.
Он с тем особенным лицом,
Когда очерчены предметы
Не только кистью, и — резцом.

Все ясно, все определенно.
Строптивый бриз и тот умолк.
И между мысами до звона
Натянут моря синий шелк.

И мысли вроде четче стали.
Бегут легко, без суеты.
И проступают в дальней дали
Давно забытые хребты.

ЧАЙКИ
Гулко грохают волны.
Дыбят сивые гривы,
Но работают чайки
Озорно и красиво.

Зоркий глаз и бесстрашье,
И упругие крылья,
И проворная рыбка
Бьется в клюве бессильно.

Только я не об этом.
Гляньте: белые птицы
Так и кружат над свалкой,
Что в долине дымится.

Ни труда, ни уменья,
Лишь напористость надо,
Чтоб отнять у соседки
Привезенную падаль...

Говорим, что природе
Не наносим урона.
Вроде кружатся чайки,
А по сути вороны.

ЗДЕСЬ ВЧЕРА СТОЯЛИ ГОРЫ
Не вступаю больше в споры
Я о том, что нет чудес.
Здесь вчера стояли горы
И чернел осенний лес.

А сегодня старец ветхий
В жалких клочьях седины,
Как неслыханную редкость
Держит рученьку жены.

А она в пуховой шали,
В горностаевой дохе,
Отвернувшись, смотрит в дали
И не кается в грехе.

ДОЛИНА ДНИ И НОЧИ...
Испуганно грохочет
В горах последний гром.
Долина дни и ночи
Тоскует о былом.

Упрямо с ветром спорит
Продрогшая лоза,
И выцвели у моря
Прекрасные глаза.

Тоскливо мокнут камни
Который день подряд,
Костлявыми боками
Деревья шевелят.

И лишь на винзаводе,
Презрев тоску и страх,
Хмельные мысли бродят
В дубовых головах...

Анатолию Ивановичу Гаврилову
КОНЬЯК «КУТУЗОВ»
Был энергичный корсиканец
Счастливым баловнем судьбы.
Победы клал в походный ранец,
Как щедрой осенью грибы.

Донес французские знамена
Со славой до Москва-реки.
Не зря потом «Наполеоном»
Коньяк назвали знатоки.

От императора в отличье
Он поражений не знавал
И, утвердив свое величье,
Легко весь мир завоевал...

А в безизвестном Коктебеле
Другие зрели коньяки.
Подтверждено опять на деле,
Что есть в России мастаки.

Их конкуренты не пугали.
Они дождались коньяка,
Без императорских регалий,
Без громких титулов пока.

В нем мудрость старости таится
И незлобивый русский нрав.
Лукавство исподволь искрится,
Сонливость внешнюю поправ.

И нарекли его «Кутузов»,
Но только, боже упаси,
Не в оскорбление французов,
Во славу матушки Руси.

ЛЕГЕНДА О ДЕВИЧЬЕЙ БАШНЕ
Звучит у ворот
Чужеземная брань.
Выносит архонт
Победителю дань.

Меха полководцем
Отброшены прочь.
Сияет, как солнце,
Архонтова дочь.

«За дочку свою
Все обратно возьми.
И слово даю,
Что не будет резни».

Красавица смело
Шагнула вперед:
«Пусть дочери тело
Отец продает,
Но я не рабыня,
Не будешь со мной.
Я только любимого
Стану женой,
А образ его
Пред твоим не потух
Хотя он всего
Лишь обычный пастух.
Не хмурься сердито,
Меня не зови,
Клянусь Афродитой,
Богиней любви».

Смущен полководец,
Краснеет отец.
Врагов половодье
Течет во дворец.

От злости дрожит
У архонта рука.
Солдатам велит
Привести пастуха:

«Послушай скорее
Отцовский совет.
Покинешь Сугдею,
Поедешь в Милет».

Приказ капитану:
«Плебея убить
И в море останки
Его утопить.
Девчонка остынет,
Тогда все равно...»

Танцуют рабыни,
Струится вино.
Ее окружает
Вниманье и лесть,

Но в сердце ужалила
Страшная весть.
На башню, что к солнцу
Взметнула скала,
Она полководца
Тогда позвала:

«Ничтожные люди
И ты, и отец.
Но смерть не остудит
Горячих сердец.
А жадные губы
Твои мне страшней,
Чем черные зубы
Прибрежных камней».

И бросилась прямо
На скалы она.
И с телом отпрянула
В море волна...

Меняются лица
Под сводом небес.
В музеях пылится
Поверженный Зевс.

Но с каждым рассветом
И в каждый закат
Здесь люди об этом
Еще говорят.

Любви и бесстрашью
Над миром греметь.
И плавится башни
Чеканная медь.

ИЗАБЕЛЛА
Ты меня позвала неумело,
Словно первая трель соловья,
Изабелла моя, Изабелла,
Черноглазая юность моя...

В старом парке, на хрусткой дорожке,
Где и в полдень ни зги не видать.
По морщинам на теплой ладошке
Мы пытались судьбу угадать.

Ощущая фатальность разлуки,
Окропленные жгучей слезой,
Оплетали несмелые руки
Мои плечи библейской лозой...

Ах, судьба, что ты сделала с нами?!
Видно, кто-то творца прогневил.
С иудейской отметиной камень
Все надежды собой придавил.

Не забыть твое гибкое тело,
Полудетские радость и страх...
Изабелла моя, Изабелла,
Стойкий привкус на жестких губах.

ДЕВУШКА НА ПЛЯЖЕ
Ты придешь в косынке белоснежной,
В платьице простом из кумача.
Бросишь сумку на песок небрежно,
Жаркий ситец упадет с плеча.

Волосы распустишь на затылке,
Сбросишь пляжных тапок благодать.
Кинется песок не в меру пылкий
Маленькие ступни целовать.

Побежишь, смеясь, к воде прохладной,
Чтобы отвязаться от него.
И тебя прибой подхватит жадно,
Будто ждал мгновенья своего.

Ты не будешь хмуриться сердито
И легко ему себя отдашь.
В ясных брызгах, словно Афродита,
Накупавшись, ступишь ты на пляж.

Капли по таинственным изгибам
Будут долго, медленно скользить.
Никакие мраморные глыбы
Этого не в силах отразить.

ЗДЕСЬ ВСЕ ДО БЫЛИНКИ МОЕ
И летом, и осенью поздней
Здесь все до былинки мое.
В тугие янтарные грозди
Вливалось мое бытие.

А знаете — это немало,
Чтоб рядом долина жила,
Которая силы впитала
И щедро другим отдала.


EuroWine

01/02/2012 20:26



Languages

Ужгородский коньячный завод Директор - Гисем Владимир Васильевич 88000, Украина, г. Ужгород ул. Тимирязева, 19, тел.: (0312) 63-86-21, 64-20–93 e-mail: ukz@tysa.ua

ВИНОГРАДАРСТВО И ВИНОДЕЛИЕ Аналитические исследования, Экспертизы, Консультации Александр Сидоренко +38(050) 318-16-90